Вас назовут истребителями морали. Но вы лишь открыватели самих себя.

Фридрих Ницше

Человек жалостлив, и ничего ты с ним не поделаешь. Слезы умиления и щемящее чувство в груди — это более любимые зрителем вещи, чем напряжения мозговых извилин. И режиссеры это знают. И, зная, пользуются. Вероломно, с пугающим постоянством и настойчивостью болотного комара, то есть тогда, когда представиться случай. А случай представляется всегда, когда деятельность того или иного «творца» внезапно заходит в тупик. Впрочем, творчество Алексея Балабанова, по-моему, изначально «стояло лицом в стенку», по сему каждая новая его работа, это громко объявленный «новейший этап» в его судьбе и тщательно задекларированное «обращение» к новому жанру. А попутно прощанием с уже использованными. Жанр у Балабанова вещь одноразовая. Впечатление такое, что Балабанову скучно снимать второй фильм того же жанрового направления. Или ему просто скучно снимать еще один фильм? Или ему вообще скучно? В течении, так сказать, «жизненного течения»? Во всяком случае, в последней его работе «Мне не больно», режиссеру стало особенно «весело».

… Нет… Врать не стану — не помню…

И — что интересно — никто не помнит…

Ну, из наших — никто не помнит, а из чужих — никто и заметить не мог…

Точной даты нет… Года — нет… Вообще — ничего нет…

… О чем я? Да о том, что — как, когда и зачем появились все эти Парышьяны…

Помню, сначала шумы у меня в комнате появились… Ну, странные такие шумы — будто кто-то ножками бегает… Или ложкой по линолеуму стучит… А сил мало — вот и стучит еле-еле…

Я, конечно, первым делом, подумал: «Мышь»!

* * *

Слабые шаги в поступательном движении,

глухие ритмы в пустом сердцебиении,

где растет трава — там живет мечта,

там где слово «нет» — ощущенье «да».

Яркий звездный свет меркнет в фонарях,

я бежал к мечте в своих диких снах,

разорвались дни, разорвался бег,

где сегодня дым — завтра будет снег.

Завтра будет ночь, и промчится сон,

озаряя лица сладостным огнем…

Это было прежде, и случится вновь,

и опять стучится в моем сердце кровь,

и опять напрасно плачут облака,

это так прекрасно, но пока… пока

Ну что вы мне всё говорите Пушкин, Пушкин. Великий поэт. А я — великий прораб.

Ой-ой-ой, он давал людям мечту. Тоже мне мечта, найти бабу в гробу. Да я знаете кого в гробу видал. Можете ей не говорить, мама жены уже об этом знает.

Подумаешь, он памятник себе воздвиг нерукотворный. А я себе памятник воздвиг — рукотворный. Мост переходный вчера после ремонта сдал. Не одно поколение меня помнить будет.Молва пойдёт, как их деды нежно мой мост назвали-“Мечта самоубийцы”

Модель для раз-сборки

— у меня не получается себя собрать

— а кто тебя разобрал?

— я еще никогда не был собранным

— не может такого быть. однажды я хотел в себя вникнуть и разобрал себя сам. Потом меня собрали, но не верно. Тогда я понял, что нужно самому себя собирать.

— но как? если я действительно еще никогда не был собранным!

— не может такого быть. Собири себя сам!

28.02.06

«Лучшую операцию против наркотиков, ЦРУ провела в Колумбии в конце 70-х. Все было сделано очень натурально: агенты выгладили как наркомафия, делали все как наркомафия, торговали наркотиками как наркомафия, а впоследствии и сели в тюрьму как наркомафия. До сих пор никто понять не может, в чем был смысл операции».

Энди Гувер

Конец 80-х запомнился американским зрителям, как время полной победы телесериалов. Сериалы были везде, чаще актеров сериала можно было встретить на улице только адвокатов и зубных врачей, все остальные жанры на телевидении были плавно сосланы в резервацию. Никто еще не знал, что впереди нас ждут еще более оглушительно-бессмысленные «реалити-шоу», триумф которых будет совсем уж безоговорочным и без права апелляции. Но это все было впереди, а пока, зрители были в счастливом неведении, и наслаждались десятком другим культовых сериалов, под общим лозунгом: «как трудно тратить деньги». В эти самые горячие от пляжного солнца и гламурно-гладкие 80-е, американское телевидение покорила парочка горячих парней, который не только были безупречно честны, но и проводили время с толком и расстановкой: из объятий шикарных калифорнийских красоток, они перепрыгивали в офигительного размера катера и обалдевающей цены тачки и мчались спасать американский народ от наркотической заразы. Работали они при этом почему-то в отделе нравов, то есть должны были бороться с проституцией. Но разве с проституцией надо бороться? Ей надо пользоваться, что блестяще и доказывал сериал «Полиция Майами: отдел нравов».

Эта хворь пережила,

Несмотря на все дела,

И эпоху Ренессанса,

И старинного романса,

И суворовских побед,

И истории планет,

И Тюссо, и Ламантина,

И Дюма, и его сына,

И отнюдь не став слабей,

Дожила до наших дней…

(Народное)

Любезный читатель, вы случаем не врач? И не медсестра? Не санитар и даже не нянечка? Вот и здорово! Этот рассказ — исключительно для вас! Впрочем, заметьте, мне и в голову не пришло, запретить читать эту историю медикам. Им, несомненно, тоже будет интересно! Ведь речь тут пойдет о военно-половой медицине. Нет-нет, это не опечатка! Не «полевой», а как раз именно — «половой»!

Но начнем мы очень издалека! Но из центра. В смысле, из центра Европы.

Иван Пашков ехал по дороге на своей машине…

То есть, если бы он ехал не на своей машине — скорее всего, он был бы угонщиком и не ехал бы по дороге, а прятал бы украденную машину в каком-нибудь заброшенном проходном дворе…

Но беда в том, что Иван угонщиком не был, а потому и ехал — честно и гордясь своим водительством — по улице В. Масловке в городе Москве.

Ехал он и вспоминал о приятно проведенном вечере у гражданки В. Кандауровой, которая жила на ул. 8 марта в том же злополучном городе Москве.

Вечер удался на славу…

«Парад уродов», серия
М.: Эксмо, 2004-2005

Привел папа на работу маленького сынишку. Тот сидит, каракули рисует на бумаге А4 формата. За стенкой:

— Ну, что? Еще по 100?

— А может по 200?

— Ну, давай по 200.

Сынок недоуменно спрашивает у папы:

— Папа, а там что, водку пьют?

Папа, краснея:

— Нет… это гномики… гантельки поднимают.

Прочитал я тут несколько книжек. Хотел о некоторых (лучших) рассказать в нормальном формате: одна книжка — одна заметка. Да решил не размениваться на мелочевку. Во-первых, ну написал бы я две-три заметки (остальные книги остались бы за бортом, потому как полная фигня, не заслуживающая никакого внимания), во-вторых… даже две-три заметки — много. Так что валю все в кучу. Одним текстом.

Издательство «Эксмо», серия «Парад уродов».

Похоже, с этой серией «Эксмо», мягко говоря, прогадало. Исходя из того, что все дешевый книжные лавки и магазины книжных распродаж «Уродами» этими просто завалены.

— Какой маленький магазинчик, — посетитель оглядывается по сторонам, шаря рукой в кармане, — ну очень всё маленькое.

Хозяин магазинчика, старый одессит возраста последней надежды — это когда никто уже нигде не ждёт, кроме Бога, молча его слушает.

— Зал крохотный, витрины мизерные, холодильнички малюсенькие.

Продолжает шарить рукой в кармане.

— Зато цены как холодильнички, — выглянул из-за очков хозяин.

— Цены для меня, тьфу!

Плюёт в пол и шарит в другом кармане.