«Наивно. Супер», Эрленд Лу
М.: Азбука-классика, 2007

Перед нами великолепное явление. Не для торговцев акциями. Когда они еще при деле. Конечно.

Чувак. Позвольте выразиться. Интеллигентный образованный честный с собой, прежде всего. Ощущает некую экзистенциальную потерянность. Теряет смысл. Одним словом.

И делает детские вещи, говорит детским языком простоты, красоты простых вещей и ясности. И он занимается детскими вещами, дружит с мальчиком, лупит молотком по деревянной доске, забивая колышки, и бросает в стенку мячик! Кайф! Господа!

Кто не был вчера в парке. И вместо того, чтобы смотреть на баб, извиняюсь. Кстати, это понятие 100-процентно мужское! Не рассматривал траву. Или ветку. Или воробья. Не поймет. Так что срочно читать норвежского дадаиста!

Он был рыжий, и волосы, совсем как перья торчали даже из бровей. А ресницы словно припорошены песком пустыни.

Он сидел на крыше, в полном одиночестве, и мечтал, вместо того, чтобы действовать, что ангелам совершенно не свойственно! Оцепенение охватило его из-за утреннего приключения на крыше. Когда он налетел на антенну телевидения. Ночь была волшебной… Это он ловко придумал рисовать на песке, только вот ветер завевал рисунки быстро и бесследно, то же было и с водой, волны были всегда прихотливы, и управлять ими в полной мере не удавалось, это он чуть не утопил Таиланд, хотя «предупреждение» не было искусством, это был маневр. Слишком много зла происходило на побережье, как когда-то при Ное. А вода, как и прежде, считалась символом смерти. И ходить по ней мог только Один.

Зимой хорошо впоминаются летние, совсем летние приключения, не так ли, Боб?

Боба пытались уложить, и ожидался ближний сон, но, вдруг, Боб подскочил на постельке и сказал: А давай мы тоже в Церковь ходить не будем! Как другие!

— Это как? — изумилась мама.

— А так, я же свободное существо?!

— Ну да, ну и что!

— А то, могу и не ходить! Как папа, например.

— Ты свободное существо, созданное Богом для любви, — мама раскрыла руки и сказала, — прыгай сюда!

Боб прыгнул, и они обнялись.

— Боб, выходи из ванной, два часа сидишь!

— Мы повернули на вертолете, их подбили всех-х-х!!!

— Кого ты там подбил?

— О, это очень хитрые антибиотики! У меня буря, ПРОШУ НЕ МЕШАТЬ, между прочим! Анти-биотики нашего класса! Бомбардирую бур-р-р-я!! Как слышно?

— Боб, выходи!!!

Слышен был плеск воды, из-под двери ванной комнаты появился густой туман, он медленно расплылся по всему дому.

— Ты сегодня собирался разрисовать м-с Под! Забыл?

— Ах да, она сегодня в белой маечке! Зелень и божьи коровки повсюду! А она нас! Разрисует!

— Так выходи!

— У меня в шкафу пиджак завелся! — заявила мама, присаживаясь на Бобкину кровать.

— А раньше?

— Не было!

— А что говорит?

— Молчит!

— А папа что?

— Ничего!

— Размер?

— Не мой!!

— Цвет?

— ДА КАКАЯ РАЗНИЦА! КАК ОН ТУДА ПОПАЛ? Я тебя спрашиваю!!

— А почему меня?

— О-ой, не хочу вставать, — Боб начал чихать, как только услышал про свою школу-детский сад. Он чихал, и чихал основательно… — О-ой, мне так надо поспа-ать, я так бо-олен, так тяжело бо-олен…

— Со мной бесполезно разговаривать на эту тему, вот тебе папа, поговори.

— Давай, — Боб протянул руку к трубке, — я с удовольствием с ним поругаюсь… — Вдруг передумал. — Не-т, я не хочу с ним разговаривать, НЕ ХОЧУ!

— Тогда одевайся, и без разговоров. ДАВАЙ!

— Чего давать-то, не поеду, — сказал, — и все тут, понимаешь ли…

— А как же английский язык?

— Нет, ну что с ним будет?

— А ничего не будет! Отвалится!

— Что отвалится?

— Язык отвалится, и все!

— Все, вот сейчас поругаемся, вот, сейчас уже точно поругаемся, уже точно!

Мама носилась по кухне, схватившись за голову.

— Мама! — жалобно верещал Боб, я такой жа-а-алобный, пожа-а-алуйста, погладь меня немножечко по пузику…

— Десять раз уже гладила, песни пела, целовались, обнимались, и ты два часа уже не спишь!!! Я не знаю, что делать! Помогите!

— Мама!

— Нет!

— Мама!

— Нет, СПАТЬ!

Мама готова была рычать, как волк, нет, еще хуже…

— Нет, — рассуждала она, — он не болен, здоров, просто капри-и-изничает, испытывает на про-о-очность, меня предупрежда-а-али…

— Бобский бобский, бобский Боб, бобский, бобский Бо-о-о-об!!!

— Я безумно устал, и поэтому я буду безумствовать, — заявил Боб, укладываясь в постельку, и непрестанно подпрыгивая и переворачиваясь в воздухе…

— Не целуй меня в ушко, а то ты провалишься в дырочку, и будешь там жить! В ушке!

— А ты будешь меня выпускать погулять, или попить молочка? — поинтересовалась мама.

— Да, буду, да, я буду, да, обязательно, да, я буду, да, — закивал Боб. — А если я поцелую тебя в ушко, то я тоже обязательно провалюсь в дырочку, и ты тоже будешь меня выпускать погулять, и будешь давать молочка!!!

— Хорошо, я согласна, давать молочка, и все такое, теперь спи, детка, спи, сладко-сладко-сладко спи!!!

— Все, все уже, все-все, все уже, уже все уже, я иду, я только посмотрел, что внутри, — стал оправдываться Боб, соскакивая с кроватки с фотоаппаратом.

— Все уже, все-все уже, я бегу, отдаю, уже, а то тебя потом никто не успокоит, уже все уже! — заверещал он, подбегая к маме и сдавая фотоаппарат….

Она строго поглядела, поглядела, и засунула фотик на самую верхнюю полку! А Боб, там, в недрах сиреневого шкафа, заприметил кое-что поинтереснее… Блеснул неземным светом огромный лакированный футляр.

Боб своей инженерной мыслью сразу прикинул, как добраться до него, сколько, например, стульчиков и табуреточек понадобится, чтобы добраться до этого хломовника… наверху, осталось выбрать день и час, — когда… время «ч»!

— Ой-ой, смотри, мои глазки совсем закрываются, идти больше не могу. Понеси меня, пожалуйста! Мамулечка, ну мамулечка, ну мулечка, мумулечка!!!!! — подлизывался Боб самым бессовестным образом.

— Слушай, Боб, ты вдвое чаще кашу ешь, в общей сложности, может, ты меня понесешь, в конце концов, а?

— Ну, понеси, пожалуйста, на ручках, на своих замечательных ручках, понеси, пожалуйста! Меня! МЕНЯ!

— Не могу, ты уже большой и тяжелый, как… не знаю, что!

— Ой-ой, глазки сами закрываются, смотри же! Нету глазок совсем, не знаю, куда идти…