Дневник задним числом-1

Дневник задним числом-1

Дневник задним числом-1
В соавторстве с Людмилой Сафроновой Предисловие
Я всегда хотела вести дневник — практически, с самого детства. Но… В самом детстве я еще не умела писать, когда научилась — не любила писать, когда немного подросла, у меня просто не оставалось времени писать…
Часто говорят — жизнь текла своим чередом. Вот чего у меня никогда не было, так это такой вот текучей, упорядоченной жизни.

Моя жизнь, скорее всего, напоминала солнечные вспышки и солнечные затмения, извержения вулкана, ураган — все, что угодно, но только не спокойно текущую реку…

Однако вот пришло время и для дневника — попав в СИЗО, а потом и в лагерь, я невольно стала анализировать свою жизнь, которую я четко разделила на «До ареста» и «После»… Писать дневник не удавалось по многим причинам, главная из которых была моя поднадзорность, подцензурность. В любой момент при обычном обыске-шмоне рукопись могли найти, что было чревато не только административными наказаниями, но — обязательной перлюстрацией, что было для меня равносильно — не боюсь этого выражения — вытиранию ног о мою истерзанную душу… Я представляла, как будут читать мои мучители дневник, и желание писать отпадало само собой… И тогда я решила — на территории лагеря я не могу надежно спрятать рукопись, но могу ее — не написанную — спрятать в душе: уж там ее никто не найдет…

И я стала писать дневник в уме, дав себе слово, что когда я выйду, я перенесу ее на бумагу. Так же и В.Шаламов писал свои стихи, позднее напечатанные, и А.Солженицын, и многие другие бывшие и нынешние заключенные…

Скажу сразу — я не писатель. Но и дневники никогда не претендовали на роль писательства. Дневники — это исповедь человека самому себе, это часто крик о помощи, обращенный тоже к самому себе, это размышления о себе с использованием полученного и получаемого ежедневно опыта…

Читатель, читающий это предисловие. Не бойся нытья на тему сломанной жизни, не бойся ненависти к обидчикам и осуждения предавших. В моих дневниках всего этого нет. Что есть? Честный разговор с самой собой в надежде, что этот разговор кто-нибудь услышит… Этот кто-то — это ты, читатель. И я очень надеюсь, что ты просто услышишь меня…

Глава 1

Я закрываю глаза в надежде на то, что темнота заставит меня заснуть. Но нет… В глазах прыгает огненный шар, который вот-вот коснется моего мозга, и тогда… Что произойдет тогда я не знаю, но предчувствую что-то страшное… Хотя, что говорить о предчувствиях, если страшное со мной уже случилось… Или нет? Конечно, нет… Ерунда — и все, подумаешь? Бывало и хуже…

Я открываю глаза и понимаю, что никакого шара нет, а есть лампа, тощая и назойливая, как осенний комар… Да, — думаю я. — Бывало и хуже… Пытаюсь вспомнить, когда именно, и тут же в памяти всплывают строки Блока — Ночь, улица, фонарь, аптека… Глупость какая-то… Никакой аптеки здесь нет. Улица — есть, но она за стеной. Зато есть ночь. Уж ночь точно есть… Я лежу и перефразирую стихотворение. Получается: Ночь, камера, матрас и лампа… Нескладно? Зато очень точно — не считая нескольких спящих соседок, их храпа и сонного бормотания, запаха несвежих тел и белья, скрипов, шорохов, надсадных визгов трамвая, плюющего искрами в зарешеченное окно, только они и есть — ночь, камера, матрас и лампа…

Я вновь закрываю глаза. — Так… Давай подумаем, Люда, что с тобой произошло… Ну? Все равно спать не можешь, все равно делать нечего, так давай, вспоминай! Ну?

Это у меня давняя привычка — разговаривать с самой собой. С самой собой — в одиночестве, про себя — на разных торжественных встречах… Например, с губернатором, которого я знаю как облупленного… Он мне комплементы отвешивает, а я про себя думаю — Ну, что, блин? Сколько же тебе бабок в рот запихнуть, чтобы ты подавился? Да… А я его похлопываю нежно по плечу и говорю — Батюшки-светы. Сам губернатор во мне души не чает…

Он, кретин, верит в мою искренность. А что? Для него все бабы — дуры недобитые… И вообще у него любимая присказка, как нажрется: Мужики — дураки недопитые, а бабы — дуры недобитые… Скажет это — и трясет жировыми складками от хохота. А другие льстиво так подхихикивают, угождают по мере сил его превосходительству… Блин!!! Меня аж затошнило от этой картины… Но, подожди, Люда… Губернатор… Какая-то ниточка тут есть… Есть… Люда! Напрягись! Ну? Не могу напрячься — усталость сделала свое дело, но только наполовину — соображаю я уже туго, но и уснуть не могу…

Ладно… Раз у соображаловки моей временное затмение, надо начать вспоминать утро вчерашнего дня… Сосредоточься, Люда. Вспомни все — до незначительных мелочей, которые еще вчера казались незначительными, а сегодня могут оказаться решающими в твоей судьбе…

* * *

Итак… Суббота.

В 6 утра пришла парикмахерша Зоя… Она давно не удивляется подобным ранним вызовам — привыкла.

— Ну, что? — спрашивает. — Опять аврал?
— Нет, — говорю — Зоя, не просто аврал, а авральный отпуск!
— Это как? — спрашивает.
— Да я и сама не знаю, как. Но сил моих больше нет оставаться в этом городе окружных дорог, зато есть силы на то, чтобы уехать в другой — у самого синего моря…
— Ясно — отвечает Зоя, и усаживает меня у трюмо.
— Что тебе ясно? — интересуюсь я.
— Дело ясное, что дело темное, — отвечает Зоя и просит — нет, приказывает — не вертеть головой…

* * *

… Так… Зоя пришла в 6… В 6-20 приехал Карен и, одним глазом глянув в мой будуар, срочно отправился на кухню завтракать…

С Кареном мы работаем вместе уже несколько лет, 5 или даже больше, не помню…

Почему не помню? А когда все гладко в отношениях и в работе, то время течет незаметно, это плохое тянется, как жвачка, прилипшая к каблуку…

Карен — мой водитель. Пьет только по праздникам, курит — но только не в машине. Я ему сколько раз пре6длагала — да кури ты, Карен, за рулем — я же курю… А он — нет, говорит, это нарушит субординацию… Это он так шутит.

Карену за 40, он приземист и выглядит чуть старше своих лет, как всякий воспитанный восточный мужчина он галантен — но без приторности, любит древние анекдоты про армянское радио и часто с восторгом говорит о Домострое, которого он никогда не читал. В общем, славный парень этот Карен…

….Люда! При чем тут характеристики Карена, ты ж его не рекомендуешь на другую работу, а просто вспоминаешь вчерашний день… Стоп! Итак, сжато, без трепотни — в 6 приехала Зоя, в 60-20 приехал Карен, примерно в 6-50 Зоя ушла — точнее, уехала на своем моднющем Фольксвагене — "Жуке", который она нежно называет «Запорожцем»… Речь не о том. Она уехала, потом уехали и мы с Кареном — в 7-20… Точно, в это время мы вышли из дома — он еще сказал, зачем мы в такую рань собрались, а я машинально поглядела на часы. На них было 7-23… Точно…

Какое имеет значение эта точность? Никакого. Просто запомнилось, и все…

Итак, утро прошло спокойно — Зоя, Карен, утро, мы поехали…

Нет!!! Как же я могла забыть??? Ну, да… Не было спокойного утра и в помине, а был бардак и головная боль… Блин…

* * *

— Люда, — говорю я сама себе сейчас, когда пишу эту книгу. — Люда, милая… Какой еще «блин»? Ты в жизни не произносила этого слова, пользуясь другим словом, куда более благозвучным — Блядь… А тут, подавшись в бумагомаратели, вдруг открестилась от своей многолетней боевой подруги, заменив ее чужой ханжеской теткой… Блин… Это что-то от петеушниц на дискотеке, прыщавых, наглых и стеснительных одновременно. Разве ты — одна из них? Нет… Но… Как бы лучше выразиться? И искать не надо… Маяковский уже нашел… « Мы говорим Ленин — подразумеваем партия, мы говорим партия, подразумеваем Ленин»… То есть, когда я говорю Блин — я подразумеваю Блядь, а когда говорю Блядь — подразумеваю… Точно! Уже не блядь, а проблядь… Что-то вроде того… Пусть читатель это возьмет себе это мое иносказание на заметку.

* * *

Итак…

Блядь, да как же я забыла самое утро? Я же проснулась где-то без 20 минут 6… То есть, будильник прокукарекал, я еще 10 минут повалялась в кровати, сладко осознавая безнаказанность утреннего короткого безделья, стряхнула с себя сон, будто собака, вылезшая из реки на берег, воду, и хлопнула в ладоши…

* * *

…Нет, я не сошла с ума и к ритуалам черной магии мое хлопанье никак не относилось — просто я всегда любила всякие прикольные штуки, которые в умном обществе принято называть очень иностранным словом — «гаджеты». Так вот, у меня во всем доме свет зажигался при хлопанье в ладоши — такой вот гаджет…

Конечно, гаджет — как и всякие другие навороты — имел совершенно иностранное происхождение… Но если электронные гаджеты были японскими, джинсовые — аме6риканскими, а духи — французскими, то этот гаджет был исключительно израильским… И придуман он был специально для верующих евреев…

Отметить: Дневник задним числом-1

Материалы по теме:

О мечте Мне повезло — я хожу на работу пешком… 15 минут — и я на работе… 15 минут — и я дома… Очень здорово и удобно… Но все же есть определенные минусы… Всегда при «аврале» можно оставаться на работе до последнего…
Лестница Подъезд, в котором очнулся Игорь, на первый взгляд, ничем не отличался от других подъездов. Желто-белый потолок с водоподтеками, писюньчатые спички, обгорело торчащие из него. Выцарапанные в стенах руны ругательств. Отслоившиеся шматы краски, согнутые перила.
Процент любви Осень 1941 года… Уже несколько месяцев идет Отечественная война. Немецкая армия фокусирует свои бинокли по храмам Москвы. Огромная страна, смятая мощью первого удара вермахта, начинает оправляться от шока.
Комментировать: Дневник задним числом-1