Тусуется по улице

Подпольный командир.

Со всеми он целуется,

Целуется — до дыр.

Он преисполнен гордости,

За то, что одноног…

Откидывает горести,

Кому-то на порог…

Он командир единственный,

Плевать, что однорук…

Впущу осенний день, отдернув занавески,

в свой дом, где отразят уже поблекший свет

из чешского стекла лукавые подвески,

и ваза для цветов, которых в вазе нет.

Зачем они теперь? Все явственней прохлада.

Мне отчего-то жаль цветочных продавщиц…

Я к времени привит, как ветвь чужого сада,

и слышу голоса уже отлетных птиц.

На хребтине верхней ступени —

Перед глазами тени:

Очки он разбил сознательно:

Слишком явь дана обстоятельно,

Если наводишь на резкость

Очками. Мила бессловесность

Подростку тринадцати лет,

Коль с миром контакта нет.

И сидит он на лестнице.

Не думает, что родители бесятся —

С ними общего языка

Не нашёл он пока.

Ну, жизнь… Она подкидывает подлости,

То нищету, то просто так — бездомность…

Возможно, я плачу за лихость молодости,

Которая была сама нескромность?

Как говорят — к тебе все возвращается:

Измены и нечаянные шалости…

Возможно, ничего нам не прощается,

И верно… Нам давно не надо жалости…

Ах, врать смешно… Нам жалости бы, нежности,

И просто сна, в котором небо видится…

Я нудным становлюсь и старым,

Не очень старым — но почти…

Жаль… Упустил я очень много…

Я никогда не стал гусаром,

И никогда не видел Бога…

Я не ходил с тяжелым плугом,

Не умирал в кровавых битвах…

В мужьях я был, скорее, другом…

И время не терял в молитвах…

А кто я есть, на самом деле?

Я не живу, а доживаю…

Как нет? Так чувствую, так слышу…

И каждый вечер стон трамвая

Ложится крыльями на крышу…

Моя мансарда — хоть по моде —

Пристанище на три недели…

Ах… Прожил здесь два года, вроде?

Как быстро годы пролетели…

Август — месяц трагедий, точней, заказчик:

бьются Боинги, в шахтах трещат опоры,

сохнут реки. Заметьте, свой черный ящик

он скрывает от нас, как сундук Пандоры…

Что-то, видимо, есть в круговерти года,

осень, палки вставляя в колеса лету,

опрокинуть стремится любую подводу,

эх, дороги, ухабы сведут со света…

В окно коттеджа заглянула лошадь,

и взгляды наши встретились. Быть может,

ей неуютно стало под дождем

осенним, бесприютным, моросящим,

навязчивым, настойчиво просящим

о снисхожденье… Обступали дом

намокшие деревья. Так вступала

в прохладу леса осень, что искала

возможность утвердиться до зимы,

чтоб царствовать в парче и позолоте

покуда хватит сил, а на излете —

упасть ничком. Её встречали мы

близ Пересечено. Шел дождь.

Я тебя давно уже не радую…

Ты меня не радуешь тем более…

Раньше ты была моею радугой,

После стала неизбывной болью…

Понимаю — все, как надо, правильно,

То есть, получилось и случилось…

Дружбы нашей золотые правила…

Ничего, что ты меня оставила —

Только дружба наша испарилась…

Из портфеля книгу доставал

Папа, а она весьма раздута.

Это значит — марки покупал —

Меж страниц лежат — я представлял,

Как открою книгу — сбились тут и

Радость предвкушенья, и восторг

От квадратиков цветной бумаги.