Разлив пшеницы зелено-прозрачен,

И плотен вместе с тем. А воздух — синь.

А шаг — почти любой — неодназначен.

Пуды былого мышцей мысли сдвинь.

Явь держат скрепы смысловых различий.

Пшеница будет золотом гореть —

Но смерть её опровергает смерть.

Дороже впечатлений нет добычи.

Пшеницею преображён простор,

А дальше лес мистически темнеет.

А опыт льёт в сознание раствор

Былого, и сгущает, как умеет.

Садами чувств сердца людей сильны.

Без выводов — жизнь темнота сплошная.

Пшеница же людская, убывая —

Тут серп жнеца покажет крест вины —

И вместе увеличиваясь, всех

В себя включает. Помнишь пляску смерти?

Монах, монарх (как жадно дышит грех!),

Скелет меж ними — все пред ликом тверди.

Скелет и рыцарь, пахарь и скелет.

Мерцает скорбью древнее искусство.

Пшеница человеческая густо

Дана на протяженье тысяч лет.