Я не расскажу тебе о вечном…

Промолчу, скорее, и растаю…

Ты вот видишь в небе птичью стаю?

Я не вижу…

Ты от неба ближе…

Я пытаюсь сильно, вырастаю,

Но — поди же…

Третья лекция профессора Зафука

— чтобы быть свободным человеком, обязательно нужны позитивные жизненные цели и, конечно же, реальные возможности их достижения…

Раб — это когда цели негативные и ты от них зависишь. — сказал профессор и… замолчал. Минута, вторая минута, третья…

Студенты зашумели. До конца лекции оставалось еще полчаса.

— кстати, а какое сегодня число? — вдруг спросил профессор у аудитории

— по какому календарю? — сострил Сидоров

— девятнадцатое!

— а месяц вы не забыли? — выкрикнул кто-то

«Девятнадцатое» — профессор повторял число и глядел на аудиторию…

Аудитория зашумела еще громче…

Профессор Зафук ничего не говоря, вышел из аудитории.

Это была уже третья лекция за сегодня, седьмая лекция за неделю и… несколько тысяч какая-то лекция за несколько лет его преподавательской деятельности…

— чтобы быть свободным человеком, обязательно нужны позитивные жизненные цели и, конечно же, реальные возможности их достижения…

Раб — это когда цели негативные и ты от них зависишь. — произнес профессор, остановившись на лестнице…

Часть 1

Вики проживала в небольшом, но уютном, тихом провинциальном городке. Её жизнь совершенно ничем не отличалась от жизни таких же, как и она девушек, но было одно увлечение — её большой страстью были, так называемые блошиные базары, в развалах которых можно было ходить до бесконечности. На этих базарах Вики проводила почти все свободное время, которое она могла выкроить из насыщенной всяческими событиями жизни.

После тех, драматических событий прошло довольно много времени. Эмми залечила свои раны, но, душевные страдания, да и, дают о себе знать. Эти страдания приходят в основном, в дни, когда жизненная пустота заполняется отчаяньем, за которым следует продолжительная, изматывающая душу депрессия. Всё это — последствия страшной смерти Арчи, в которой бедняжка, винила только одну себя.

Чтобы быстрее забыть весь тот ужас, который пришлось перенести — Эмми с той, злополучной квартиры, съехала. Всё чаще она задумывается, чтобы вообще уехать в другой город и, там, напрочь вычеркнуть из памяти те, две, роковые ночи.

— Арчи, мой милый, бедный Арчи, — приходя на кладбище и, стоя возле могилы бывшего мужа горестно вздыхала Эмми.

Три тонны знаний

— что-то не похоже, что в тебе три тонны! — сказал всезнайка тритону

— это твои знания ни на что не похожи — ответил тритон

О животных и роботах

— уважаемые домашние зверюшки! Нас постепенно вытесняют тамагочи и роботы! Люди все реже и реже покупают себе настоящих зверят! — начал свою речь на собрании зверьков ученый кот…

— тяф! Тяф! Мы такие же, как и вы! — возразила электронная собачка

— они уже среди нас и их не отличить! — заволновались зверюшки

Вдруг пошел дождь. Собрание решили отложить…

Нужно ли трутням трудолюбие?

— а что такое трудолюбие? — спросил у мамы трутень

— тебе этого не нужно понимать — ответила мама

Наступало очередное осеннее утро. Солнце нехотя выплывало из-за горизонта и его яркие лучи с трудом пробивались сквозь дымку утреннего тумана. Воздух был влажен и над городом стоял запах прелых листьев и коры мокрых деревьев. Город понемногу пробуждался после ночного сна.

Наконец, солнце лениво вышло из-за линии горизонта, и его лучи заглядывали в окна пробуждающегося города.

Она была неказиста, со слегка шаркающей походкой и нескладной угловатой фигурой. Вся Её жизнь была — сплошные серые дни и, ничем иным не отличалась от жизни таких же, как и она одиноких серых мышек.

Каждое утро, изучая своё отражение в зеркале, Она теряла всякую надежду на семейную жизнь. Ну, кто может заинтересоваться и польститься Её скромной персоной? Мать-природа слишком жестоко обошлась с Ней, а может — это была её грубая ошибка или шутка.

Старые, любимые, давно наскучившие книги; книги, изменившие состав крови, своей метафизикой, содержанием текущие в крови, вновь и вновь манящие белым снегом страниц с чёрными следами букв.

Воздух жёлто-медовый, непрозрачно-прозрачный, колокольни в определённый час сочащиеся звоном скорби; старые особняки, облицованные могильными плитами, девочки — неулыбающиеся наследницы разорившихся древних родов, плетущие погребальные венки…

Реки, текущие в никуда, и заросли травы, коснись которых — и прошлое замелькает пёстрым калейдоскопом.

Старые-старые, любимые, надоевшие книги…

Возможен рассказ в две строки?

…он ждал возлюбленную возле метро так долго, что цветы в его руках превратились в крылья, и он медленно взлетел, глядя на землю, где так и не смог познать грустное время…

…машина сбила математика в тот момент, когда с хрустальной очевидностью в его мозгу сложилось доказательство теоремы Ферма…

Многое возможно.

Каталог неизвестных возможностей превышает объём детских грёз.

Он был рыжий, и волосы, совсем как перья торчали даже из бровей. А ресницы словно припорошены песком пустыни.

Он сидел на крыше, в полном одиночестве, и мечтал, вместо того, чтобы действовать, что ангелам совершенно не свойственно! Оцепенение охватило его из-за утреннего приключения на крыше. Когда он налетел на антенну телевидения. Ночь была волшебной… Это он ловко придумал рисовать на песке, только вот ветер завевал рисунки быстро и бесследно, то же было и с водой, волны были всегда прихотливы, и управлять ими в полной мере не удавалось, это он чуть не утопил Таиланд, хотя «предупреждение» не было искусством, это был маневр. Слишком много зла происходило на побережье, как когда-то при Ное. А вода, как и прежде, считалась символом смерти. И ходить по ней мог только Один.