— Нет, так мы никогда с вами не договоримся… — сказал Игорь Поливанов, историк и языковед, который прилетел в Израиль специально, чтобы самолично посмотреть коптские рукописи…

— Мы непременно договоримся… — блеснув стеклами очков, ответил Аарон Шварцман, почетный научный сотрудник полудюжины музеев и просто очень эрудированный человек. — Так не договоримся — значит, договоримся иначе…

* * *

Игорь был благодарен Аарону — тот его привез в Яффе, в кафе, которое полностью висело над морем: оно располагалось то ли на скале, то ли на кирпичной стене, облицованной иерусалимским камнем — не так уж и важно, на чем. Главное — площадка с несколькими столиками буквально парила над морем…

Был ноябрь — легкий прохладный ветер обходил веранду медленно, степенно, будто проверяя — не жарко ли кому… Но всем было хорошо — ноябрь в Израиле благословенное время избавления от жары и — пока еще — не сошествия холода… Убедившись в том, что в его услугах никто не нуждается, ветер слетал с веранды и падал в море: море начинало покрываться робкими волнами, которые постепенно успокаивались и наступал штиль…

* * *

— Кстати, вот возьмем Евангелие от Толстого…

— Ну… — скривился Игорь. — Зачем же руки марать? Нет, лично я его не возьму…

— Но вы же его читали?

— Читал, конечно… Через силу, но читал… Знаете, я в школе тоже читал его рассказ про сливу… И тоже через силу…

— А… Это про то, что какой-то мальчик съел сливу и потом жутко каялся в том, что никому этого не сказал? Да?

— Ну, я тоже всех деталей уже не помню, но что там были — мальчик, слива и тяжеловесная мораль — это я запомнил…

— Вот видите… А Евангелие Толстого так и можно определить — Толстой, его понимание веры и сто тяжеловесных моралей…

— Да… А к чему вы все это ведете?

— А к тому, что к любому источнику надо относиться непредвзято… Вы не относитесь к Толстому, как к пророку — и не судите его, как такового… Ну, вы на него взгляните в историческо-литературном контексте… Остраненно…

— Не могу… — сознался Игорь. — У меня прадед был толстовец, даже жил в толстовской общине — уже после революции — а потом его посадили и через пару лет расстреляли… Именно за то, что он следовал идеям великого почти пролетарского писателя-графа… А не будь Толстого с его завиральными идеями…

— Знаете, не будь его — был бы кто-то другой… Возможно, с еще более завиральными идеями… В вашем прадеде была готовность души поверить во что-то, а во что — уже как бы значения и не имело…

— Понимаю, о чем вы хотите сказать… Боттичелли и сам хотел сжечь свои картины, но все как-то повода не было… А тут пришел Саваранолла с его лозунгами — тут Боттичелли почти все и сжег и пошел в толпе почитателя мнимого пророка… Ну, да… Наверное, вы правы… Но только какое все это отношение имеет к Евангелию от Иуды?

— Какое? Прямое… Но для того, чтобы это понять — нам надо срочно поехать в Иерусалим.

— Так вечер уже… Может, завтра поедем — а то я устал, мне бы лучше в отель сейчас…

— Нет-нет… Раз уж мы начали разговор, то лучше всего его закончить… Не навсегда, разумеется, но на какой-то более или менее значимой стадии…

Аарон быстро положил деньги на столик, кивнул официанту и стремительно понесся к выходу… Игорь неохотно следовал за ним…

* * *

Ночь в Израиле наступает сразу — нет сумерек, нет этого блаженного перехода от света в полутона, нет: черная ночь падает сразу, мгновенно, не оставляя никаких оснований для кривотолков о том, что она еще не наступила… Ночь — как падение гильотины: секунда — и в глазах черно…

Ведя машину, Аарон говорил:

— Представим себе ткань… Ну, скажем, штанину… Ты ж понимаешь, что у меня, как у еврея, исключительно портновские ассоциации… Так вот… Надо штанину подшить… Что мы делаем? Берем иголку, вставляем в нее нитку… И потом…

— Я в детстве крестиком вышивал… — сказал Игорь. — Правда, в очень раннем детстве — меня моя двоюродная бабушка научила… Я даже подушечку вышил с двумя голубками — и подарил на серебряную свадьбы своим родителям…

— Замечательно… Оказывается, ты мастер на все руки… Да, так вот — ты, как специалист, мой пример должен понять, берем иголку, вдеваем нитку и начинаем — стежок за стежком — подшивать… Это называется — подметывать… Слышал такое слово? Не подметать, заметь — подметывать…

— Слышал… Все от той же бабушки…

— Ну, вот… Это делается для того, чтобы все было ровно и можно было быстро на швейной машинке все подшить… Усекаешь?

— Не совсем. Вы меня что, решили обучить портновскому искусству?

— Слушай, Игорь… Ты ж знаешь, что в иврите нет этого напыщенного «Вы», только «ты»… Может, нам надо просто перейти на ты, а то от этого вы у меня голова болит…

Игорь тут же подумал, что если у водителя болит голова, то тут недалеко и до аварии — а потому сразу же согласился:

— Конечно, давай на ты…

— Знаешь, в те времена, когда я учился в МГУ и даже не думал, что уеду в Израиль, был у нас там один забавный тест, ходил на пьянках… Дурной тест… Впрочем…

— А что за тест?

— Брался лист бумаги, на нем ставилась жирная точка… Вопрос задавался такой: — Как можно одним движением шариковой ручки попасть на другую сторону листа?

— Интересно…

— Ну, да… Многие начинали вести линию до края, чтобы потом, пройдя его, чертить линию по другой стороне…

— Но это же уже два движения…

— Именно… Два…

— Хм… Так… Лист… Точка… — нахмурился Игорь… — Другая сторона… Слушай, а можно просто врезать в точку стержнем и порвать лист? Тогда ты и будешь на другой стороне листа…

— Браво… — закричал Аарон. — Ты сразу все понял. Конечно, надо рвать…

— Забавный тест. Я его в своем институте академикам покажу — пусть побалуются… И подумают заодно… Да…

— Ты понял, почему я тебе рассказал про этот тест? Потом что прорыв — это и есть стежок… Из одной реальности в другую, из одной плоскости, из одного измерения — в другие…

— Так… — сказал Игорь, морща лоб. — А поконкретней можно?

— Можно… — ответил Аарон.

Они уже были на подъезде к Иерусалиму — серпантин крутился подыхающей змей по черным склонам — вскоре должна была стать видной даже в темноте чуть подсвеченная фонарями поселков и караванов новых израильских репатриантов из России Лысая гора…

— Черт… — только и успел сказать Аарон — в их сторону мчался огромный грузовик и, что главное — по их, а не по своей полосе…

Аарон вывернул влево — но там была пропасть… Машина упала… Какое-то время она просто булькала и дымилась, а потом — взорвалась… Трупы полностью обгорели — их потом долго идентифицировали и в конце концов пришли к выводу, что в машине находились Игорь Поливанов и Аарон Шварцман — два специалиста по коптским рукописям…

* * *

— Итак… — сказал Игорь, отпивая из бокала холодное пиво «Макаби»… — Пиво у вас тут ничего… Но ладно… Макаби… Это от Макабеев пошло?

— Ну, да… Вроде того… Тысячелетиями раскрученный бренд, как теперь говорят…

Море шумело под площадкой яффского кафе, на которой за столиком сидели Аарон и Игорь… День шел к вечеру, но не торопился — он шел тихими шажками, как городской житель, идущий босиком по морской гальке…

— Давай на ты… — предложил Аарон.

— Нет проблем… Так что ты говорил про стежки? Я не очень понял… Поясни…

— Представь, что штанина — это наша вселенная, наша реальность и даже более того… Так вот… Стежки — это и есть те самые переходы из одной реальности в другую, из одного измерения в другое…

— Могу допустить… И что дальше?

— Моисей, Авраам, Будда, Христос, Мухаммед — это и есть стежки… Точнее, прорыв материи иголкой… Переход на другую сторону листа…

— Но при чем тут Евангелие от Иуды? Мы же о нем собирались говорить?

— Если вырвать его Евангелие из контекста — то и говорить будет не о чем… Знаешь, что? Поехали в Иерусалим!

Аарон встал и медленно пошел к выходу — за ним шел Игорь, не совсем полностью отдавая себе ответ — зачем ему нужно ехать в Иерусалим… НО и прокатиться туда — тоже было не так уж и плохо…

* * *

Солнце не просто оплавило горы — оно их расплавило и, выйдя из-за вершин, светило с мощностью следовательского — в КГБ — прожектора в глаза…

— Стежки… — задумчиво повторил Игорь… — Игла… Другая сторона…

— Да… — подтвердил Аарон. — Бог тоже умеет подшивать свои брюки. Только он — бесконечность, а потому он подшивает их белой ниткой великих пророков… Они должны быть — иначе брючина никогда не станет ровной…

— Слушай… Я, конечно, не специалист… Но ведь это, как ты сказал, наметки… Потом надо прострочить штанину… А потом?

— А потом белую нитку-наметку просто из нее выдергивают… — равнодушно сказал Аарон и вдруг закричал:

— Я ничего не вижу… Солнце…

Солнце ударило ему прямо в глаза — как опытный боксер, решивший положить соперника в нокаут…

Машина несколько раз вильнула в разные стороны, а потом — упала с горы… Лишь через неделю трупы идентифицировали…

* * *

Легкий бриз… Чайки… Море — тихое и спокойное, будто женщина, уставшая за ночь от любовных игрищ и забав…

— Итак, белую нитку выдергивают… — продолжил разговор Игорь…

— Да, конечно… НО дырки ведь остаются… Что есть, то есть… Что было, то будет…

— Ты читал Андреева?

— Иуду Искариота? Конечно, читал… Странно, верно? Не то, что я читал, а что Андреев за век до находки Евангелия от Иуды написал о том, как же все было на самом деле… Иуда — как высшая жертвенная сила и как самый верный ученик… Он, ставший синонимом предательства, проклятый десятками поколений — и вот, поди ты…

— Знаешь, что меня больше всего потрясло в его записях?

— Что?

— Ну, если уж теперь идти по твоим аналогиям — он и был, наверное, в этой истории той швейной машинкой, которая закрепила все, что было намечено белой ниткой…

— Да… — задумался Аарон. — Слушай, я так тут распинался, без особых усилий… А ты вот поймал нить и даже… Да…

— Белую нить?

— Наверное… Я не знаю… Но ты прав — Иуда закрепил все… И Иисус в его Евангелии не лох с кудрями, а нечто космическое, возвышенное, непостижимое… Ну, нашему среднему уму — точно непостижимое…

— Конечно… Христос ему показывает миры запредельные и недоступные… Почему? А потому, что он его убеждает — и позор, и бесчестье, все это ерунда этой нашей паршивой реальности, которая и реальностью быть не может, потому что она настолько пропитана ложью и насилием, что на ней и клейма негде ставить… Христос ему не говорит — нет, он человек поступков, человек Дзен… Он учит не словами, а ситуациями, которые ученик должен пережить для того, чтобы понять нечто изнутри…

— Да… — сказал после долгого молчания Аарон… — Мы должны ехать в Иерусалим…

Дорогой они молчали… Каждый думал о своем, а точнее — об Евангелии от Иуды… Но ведь прочтение каждого евангелия у каждого свое…

* * *

Ночь наступила неожиданно — и месяц в небе лежал на спине, будто его только что подстрелили в тире… Бах — попали — и он завалился на бок…

У Стены плача никого не было: все верующие уже ушли, туристы выпивали в отелях, а праздных зевак тут никогда и не бывало — чего смотреть на стену, которой более трех тысяч лет? Ну, стоит себе, и стоит…

Они спустились по лестнице от иешивы, у которой Аарон припарковал свою машину… Они шли вниз, к Стене плача, взявшись за руки — было такое ощущение, что они погружаются в бассейн… НО в бассейн не воды, а вечности…

Раскачиваясь, они какое-то время про себя молились… Молитва для иудея — это пламя свечи, которое колышется от дыхания Бога… Игорь и не думал раскачиваться — но тут его пригнуло, как тростинку, и он стал тем самым пламенем свечи, на которую дунул Бог…

Потом, утомленные, они сели прямо у Стены плача… Прижавшись к ней спинами…

— А… — вдруг сказал Аарон. — У тебя есть бумага и ручка, или карандаш?

— Есть, наверное, а зачем?

— Тут все записки пишут и в стену кладут… В щели… Говорят. Бог исполняет их желания…

— Ты хочешь что-то написать?

— Я? Нет… А ты? Ну, может тебе нужна хорошая квартира в Москве или особняк на Истре?

— Не помешало бы… НО писать я ничего не буду — Бог сам знает, что мне нужно, а что нет…

— Вот-вот… Заметь. Кстати, как мы с тобой ловко устроились — пусть Бог за нас все решает…

— Так он и так за нас все решает…

— Ну, да… Именно об этом я и говорю… Итак, пойдем в Восточный Иерусалим, к арабам — выпьем и закусим…

— А это не опасно?

— Все опасно… До поры до времени…

— До какой поры?

— Пока Бог не перестанет нас хранить…

* * *

Ночной восточный Иерусалим… Кто там бывал, тот вспомнит жар от жаровен, запахом сочного мяса телят и ягнят, запахом анисовой водки и гремучих специй, которые заставляют человека вдыхать их ароматы и течь слюни по подбородку…

И — такое ощущение — что все эти кафе работают только для тебя, для тебя — и не для кого более: они пустынны, как Сахара, но жаровни пылают, пахнет анисом, жирные хозяева в нечистых фартуках стоят как статуи у своих прилавков и касс…

* * *

«Узо» — греческая водка… Они заказали сначала одну бутылку, потом вторую…

И мясо — настоящее, живое мясо барашков, снятых только что с вертела…. И соус, и приправы, и жаркие лепешки, напоминающие о женском податливом теле… Гнутся — но не ломаются…

* * *

— Ты сам прочитал Евангелие от Иуды… Кстати, у Стены плача ты кому молился?

— Ни кому… Я просто молился за него… Так, неосознанно… Мне его жаль…

— Да… Ты себя пожалей… Ты б мог пойти на такой подвиг, на который пошел он?

— Нет… — резко ответил Игорь и быстро выпил. — Я трус… И не такой уж сильно верующий… Я просто знаток многих языков, который читает рукописи и пытается составить о них свое личное мнение… Хотя, если честно, никто о нем меня и не спрашивает… Плевать всем на мое мнение…

* * *

Они еще часа два выпивали, ели, говорили…

— До Тель-Авива я в таком состоянии не доеду… — признался Аарон. — НО выход есть — поехали к одному моему знакомому, он тут один живет, семьи нет, а спальные места — есть…

— Конечно, поехали…

Они встали и — нетвердыми шагами — пошли к машине…

* * *

Уже на подъезде к дому, Игорь вдруг спросил:

— А как этого мужика зовут? Ну, к кому мы едем?

— Иуда… — ответил Аарон. — И ты учти, он вообще странный донельзя: никто о нем толком ничего не знает, живет сам по себе и вообще — сумасшедший… НО ты не волнуйся — он очень мирный сумасшедший…

* * *

Познакомились, представились… Из кафешки предусмотрительный Игорь захватил бутылку «Узо»…

Иуда оказался довольно молодым и стройным мужчиной, рыжеволосым, с такой же — рыжей — длинной бородой, очень подвижный, даже чересчур…

Он был предупредителен и гостеприимен — сразу достал раскладушки, потом — когда Игорь и Аарон сказали, что спать пока не собираются — отвел их на кухню, рассадил и предложил поставить чайник…

— Мы этой… Греческой водки выпьем… — сказал Игорь. — Ты с нами?

— Ну, если только рюмку — а так я не пью… — сказал Иуда.

Выпили по рюмке…

— А мы вот сегодня с Игорем, который приехал к нам из Москвы, целый день только и говорили, что о Евангелии Иуды…

— От Иуды… — поправил Аарона Игорь…

— Да ладно… Хоть груздем назови, только в печку не ставь… От… До…

— Я не читал… — сказал Иуда, опустив глаза. — Я о нем даже не слышал, если честно…

— Ну, я ж тебе рассказывал про Коптские рукописи? Да?

— Рассказывал… НО вот о них я читал, не только от тебя слышал…

— Ну… Теперь новая нашлась — от Иуды…

Иуда грустно посмотрел то на Игоря, то на Аарона…

— Что? Уже нашлась?

— А что тебя так это огорчает?

— Ну… Я ж ее писал не для посторонних, а для просвещенных…

Установилась пауза…

Аарон ущипнул Игоря за коленку, что означало — я ж тебе говорил, что он сумасшедший? Делай вид, что все нормально…

— А… — сказал Игорь. — Это ты его писал?

— А кто ж еще? — иронично переспросил Иуда. — Ну, явно не Александр Сергеевич Пушкин — он и коптского не знал…

— Но ты же сказал, что не читал этого Евангелия… — встрял в беседу Аарон…

— Чукча не читатель — чукча писатель… — улыбнулся Иуда.

— Ясно… хмуро сказал Аарон и начал пальцами по клеенке стола выстукивать Турецкий марш Моцарта…

— Ладно… Тогда скажи нам свою авторскую позиция и даже можешь обозначить свое авторское кредо…

— А это обязательно?

— Нет, но желательно…

— Когда мы были с Иисусом в небе, и он меня отнес в рай, и показал мне рай не в том виде, что он описан везде — там не было барашков и змей, а были отражения — именно отражения — людей, которые жили своей духовной жизнью, которые просто жили — и духовной, и вечной жизнью, когда не было пределов их духовному восхождению — то есть, гора была бесконечной, и их души стремились именно к бесконечности… Ну, вот, когда я понял, что мы считаем Бога за няньку, а он на самом деле — Творец, когда я понял, что вся наша жизнь — и после смерти тоже — зависит не от приговора суда, а от приговора собственной совести, ибо только совесть может осудить — внешний суд может убить, растоптать, но это все такие мелочи… Когда я все это понял, он опустил меня на землю… Впрочем, может, мы и не улетали с земли? И полет был только иллюзией? Да… НО и это значения не имеет… Он в сердце моем показал вселенную, которая не просто бесконечна, но которая расширяется поэтапно: сначала одна видимая граница, потом вторая, за ней — третья… Бесконечно — не в самой себе, а в бесконечности самих этих границ… Если число границ бесконечно — тогда вселенная становится еще бесконечней, чем она казалась сначала…

— Спасибо за приют… — сказал Игорь, вставая со стула… — Но я поеду в отель…

— Я тебя довезу… — тоже вставая, произнес Аарон. — Спасибо, Иуда, за разъяснения… Мы пошли.

— Спасибо, да… — сказал Игорь. — И не просто спасибо, а даже — огромное…

* * *

Дорогой оба молчали…

— Чем больше понимания — тем больше вопросов… — вдруг сказал Игорь.

— Чем больше вопросов, тем ближе мы к пониманию… — ответил Аарон.

— Чем больше вопросов — тем больше идиотских ответов…

— Чем больше идиотских ответов, тем мы ближе к себе…

* * *

— А почему мы постоянно падали в пропасть, когда ехали в Иерусалим? — неожиданно спросил Игорь.

— Раньше, когда первосвященник входил в ковчег, где был Бог — ну, так считалось, может, так оно и было на самом деле — он был привязан к ноге веревкой… Входил он голым, после омовений и представал пред Богом чистым телом и помыслом… Это я говорю о временах второго храма…

— А веревка к ноге была зачем?

— Одно неверное или греховное желание, одна мелкая греховная мысль, любая ерунда — и Первосвященник сразу же умирал — его убивал Бог… Стоп… Я знаю, что ты хочешь сказать — почему Бог так жестоко поступал? Нет… Нет… Не жестоко… Всунь два пальца в оголенную розетку — и получишь удар тока… Ток — он что, жестокий? Нет…

— Ты прав… Ток не жестокий… Просто это я сам сунул пальцы в розетку…

* * *

Пять раз, насколько мне известно, Первосвященников вытаскивали мертвыми из ковчега… Ну, может, и я о многом не знаю…

— Да… Понимаю… — сказал Игорь и вдруг его забил озноб, как в лихорадке… — Чем ближе к Богу — тем больше риска… Так, да?

— Ну, да… НО не совсем… Когда есть риск — есть шансы обмануть опасность, обойти ее с разных сторон… А здесь вот таких шансов нет… Бога не обмануть… И — главное — он увидит то, что ты сам не успел заметить в самом себе…

— Боже… — простонал Игорь. — И зачем я во все это дело вляпался??? Зачем? Говорила мне мама — учи немецкий… И учил бы… А я все по экзотическим языкам, типа коптского… Ну, что ж мне так не повезло?

Он почувствовал, как небо опускается и сжимает его кольцами, как огромный удав, давно наблюдавший за своей жертвой, но — не торопившийся ее уничтожить…

— Хамсин начался… — сказал Аарон. — Ну, ветер с Аравийской пустыни… Теперь люди начнут задыхаться и сходить с ума…

Они подъехали к морю… Тель-Авив… Раннее утро… Набережная неподалеку от отеля «Хилтон»… Игорь остановился в отеле «Амии», не таком шикарном, как «Хилтон», но весьма живом — по ночам там стонали проститутки, а днем не было горячей воды…

— Слушай…— вдруг сказал Аарон. — Давай искупаемся?

— Давай… — неожиданно для самого себя, согласился Игорь.

Они вышли из машины, и пошли по безлюдному пляжу… От моря пахло ракушками и водорослями, которые так часто прибивало к берегу…

Они разделись…

— Ты рубашку привяжи к ноге… — посоветовал Аарон, сам уже привязывая к ноге рукав своей рубашки…

— Зачем? А… Понял, чтобы было все, как тогда, в Храме? Думаешь, если что — нас кто-то вытащит?

Игорь привязал к своей ноге рукав… Выпрямился…

— Ну, поплыли?

— Да…

* * *

Они плыли долго… Наверное, очень долго — тела их нашли в нейтральных водах, километрах в 40 от береговой линии Израиля… Нашли их по вздувшимся парусам — ну, такие вот рубашки, которые вдруг стали парусами… Рубашки, привязанные к ногам…

* * *

В своей иерусалимской квартире сидел Иуда и смотрел новости по телевизору…

Когда объявили о двух найденных утопленниках, он грустно помолчал, взял несколько веревочек со стола и стал их скручивать и переплетать…

— Очень опасно подходить близко к истине… — сказал он самому себе… — Очень опасно… Но, с другой стороны, разве не Богом заложено в нас стремление пытаться дойти именно до нее? До этой самой истины? Даже — ценою жизни?

* * *

Две тени брели по Тель-авивскому пляжу… Именно тени — тел уже не было: их обкусали рыбы, сожгли медузы, а остатки просто размыла соленая морская вода…

Две тени…

— Наверное. Иуда был прав… — вдруг сказал Игорь. — Ну, не то, чтобы прав, но он описывал виденное им, а не придуманное… Он это видел своими глазами!

— Да… — подтвердил Аарон. — Он видел теми глазами, которым было показано лишь то, что они могли видеть… Наверное, они могли видеть лишь малость… Только малость. Но и этого так много, что даже и говорить об этом как-то страшно и неуютно…

— Там… — показал ладонью Аарон вдаль. — Есть чудесное кафе в Яффе. Представляешь? Такое ощущение, что ты несешься по морю, и нет ни города. Ничего — а только море и ты. Пойдем?

— Да…

* * *

Они сидели за столиком…

— Евангелие от Иуды… — говорил Аарон. — Ну, это система выбора… То есть, теория выбора…

— Как это?

— Иисус ему показал условную схему мироздания, но ведь он не мог повлиять на выбор Иуды — предавать или не предавать… ТО есть, помочь или не помочь… Заставить Иуду никто не мог… Он сам принял решение, и потому сам за него потом платил, расплачивался, был презираем, ненавидим… Но — он сам так решил…

— Да… Понимаю…

Вечер наваливался на город, как пьяный на прохожих на переходе улицы… Жал плечами, размахивал кулаками…

— Поедем в Иерусалим? — спросил Игорь…

— Уже темнеет, а тебе надо в отель…

— Отель переживет… Знаешь, мне так хочется в Иерусалим…

Аарон встал с места — вскоре его машина мчалась по направлению к Иерусалиму…

Не доезжая святого города, машина упала с горы и взорвалась… Но, как потом выяснили органы дознания и следствия, в ней никого не было…

Примечания:

Саванаролла — один из первых протестантов, который ходил с пламенными речами по Италии 16 века. Услышав его речи, великий Боттичелли сжег большинство своих картин и пошел за ним.

Евангелие от Иуды / Искариота/ было найдено в коптских рукописях в конце прошлого века, опубликовано лет 5 назад… Вот выдержка из предисловия:

Сенсационная публикация сохранившегося в папирусном Кодексе Чакос ранее считавшегося утраченным Евангелия Иуды позволяет по-новому оценить правдивость сообщения Иринея Лионского о существовании «страшной секты каинитов», пользовавшейся этим Евангелием. Вот это сообщение:

«Далее, некоторые еще говорят, что Каин происходит от высшей силы, и признают Исава, род Корея и содомитов в качестве подобных себе. Творец воевал с ними, но никто из них не пострадал, поскольку София сумела сохранить и вернуть себе все то, что принадлежало ей. Все это прекрасно понимал Иуда-предатель, и, единственный из апостолов, понял истину и совершил таинство предательства, посредством которого, по их словам, всё земное отделяется от небесного. Они создали ложную книгу, которая называется Евангелием от Иуды» (Irenaeus, Adv. Haer. I 31, 1. Цит. по Е. В. Афонасин, «В начале было…» Античный гностицизм. Фрагменты и свидетельства. СПб, 2002, 268-269 с незначительными изменениями).

Книга — то есть, Евангелие — достойное… Не знаю, за что его так уж… На деле, эта выдержка — чистая ересь, ибо как же мог Бог воевать с содомитами и ничего не сделать??? То есть, не принести ей вреда?

Легенда о Первосвященниках и веревках абсолютно исторически подтверждена.

Маленькая выдержка из Евангелия Иуды:

33) Сокровенное слово, которое Иисус рассказал, говоря с Иудой Искариотом в откровении за восемь дней до трех дней, пока Он еще не пострадал.

Явившись на земле, Он сотворил знамения и великие чудеса для спасения человечества. И некоторые идут по пути праведности, другие ходят в своем преступлении, призваны же были двенадцать учеников. Он начал говорить с ними о таинствах, которые над миром, и о том, что будет в конце. И несколько раз Он являлся Своим ученикам только как призрак — ты находишь Его среди них.

И было, <когда Он пришел> в Иудее к Своим ученикам, в один из дней Он нашел их сидящими, и они собрались, упражняясь в благочестии. [Встретив] Своих учеников, (34) собравшихся, сидящих и совершающих евхаристию над хлебом, [Он] рассмеялся. Ученики же сказали Ему:

— Учитель! Почему Ты смеешься над [нашей] евхаристией? То, что мы делаем — достойно!

Он ответил, сказал им:

— Я смеюсь не над вами, и не над тем, что вы делаете это по своей воле, но над тем, что ваш бог получит благословение.

Они сказали:

— Учитель, Ты […] сын нашего бога?

Сказал им Иисус:

— В чем вы знаете Меня? Аминь, Я говорю вам, что никто из потомства людей, которые среди вас, не познает Меня.

Услышав же это, Его ученики начали возмущаться и гневаться и хулить Его в сердце своем. Иисус же, увидев их безумие, сказал им:

— Почему ваш бог, который в вас, и его […] (35) возмущаться с вашими душами? Тот из вас, кто крепок среди людей, пусть представит человека совершенного и предстанет перед Моим лицом.

И они сказали:

— Мы крепки.

И не смог их дух осмелиться предстать [перед Ним], кроме Иуды Искариота: он смог предстать Ему, и не смог посмотреть в Его глаза, но отвернулся назад. Иуда сказал Ему:

— Я знаю, Кто Ты и из какого места Ты вышел. Ты вышел из эона Барбело, бессмертного, и пославший Тебя — Тот, Чье имя я не достоин произнести.

Иисус же, зная, что он думает об остальных <свысока>, сказал ему:

— Отделись от них. Я расскажу тебе таинства царства, ибо тебе возможно войти в него. Но ты будешь очень опечален! (36) Ведь иной будет вместо тебя, чтобы двенадцать [учеников] вновь стали совершенными в своем боге.

Аминь.

Аминь. Это — авторская ремарка.

Алексей Дмитриев. 3 июня 09 года