Что случилось? Архитектор бежал по коридору, его вызвали внезапно, не объясняя причины. Тон был угрожающий. Хозяин дома, он же заказчик, заехал с утра посмотреть, как движутся работы. Строители, как всегда, тормозили. Или так казалось, вести работы в разных концах дома одновременно одной бригадой не представлялось возможным. Особняк утопал в недоделках. И тут свалилось это…

Синий фон, потрескавшаяся штукатурка, подстертые краски, четкие образы, записанные синим деревья, и прорисованные снова. Воскресенье Христово. Словно воскресший хочет уйти со стены. Ангел у граба, указующий перстом на Иисуса в блистающей одежде. Снятие с креста, Мария Магдалина и мать Иисуса с горечью держат мертвое тело, маленькие ангелы, что оплакивают снятого с креста Иисуса. Страсти Христовы. Крест. И распятый на нем. И маленькие ангелы собирают кровь в чаши, для Евхаристии.

— Висеть мне на этом месте, без благоговения — пролепетал архитектор.

Тут же на другой стене «Благовещенье», ангел возвестил Марии, что она станет матерью Спасителя, и она приняла слово, которое пребывало и в апостолах, полное благодати и истины.

— Вот почему они были спокойны. И мир их был так глубок, что ничто не могло бы поколебать его. Но ведь и они предали, когда пробил его час. Они, получившие слово, испугались, что все пошло не так.

Архитектор пробирался вдоль стен, и ему казалось, что у него понимается температура. Это я предложил сделать такие потолки. Это была моя идея. Высокие. Где эскизы, где исполнители? Художники где…

Двое полу-бродяг валялись в углу. Он не дошел до них…

«Вход в Иерусалим». Ветви пальм, здесь уже бронзовые оттенки веток. И словно застывшие персонажи, замершие, остановившие время. Кто-то постилает одежду перед молодым ослом, на котором едет Спаситель.

— До чего красиво, — промелькнуло у архитектора мельком. Он перешел к другой стене.

Иоанн, возносился на небо… Тут архитектор озадачился… «телом и душой…» А как же мы… я там… не буду… И вопрос повес на его приподнятых бровках.

«Воскрешение Лазаря». Он был другом Иисуса. Иисус плакал, когда узнал о смерти Лазаря. Значит, не знал сразу, что воскресит его. Просто плакал. Как все, кто теряет близкого. Знал, что все находится в воле Отца.

— Вот, что Он знал, — бредил архитектор. Он огляделся по сторонам, припоминая, есть ли тут камин. Потому что следующая мысль, которая пришла ему в голову, это, если есть ли тут камин. Он поморщился, фиг его знает этого хозяина, чем он занимается. Известно, что финансами, а больше ничего, расспрашивать некого.

— Этого не может быть, — архитектор схватился за голову, и выпучил глаза. Горло простужено. Шарф, ручной вязки, в цветную полоску, выдавал его простуду. Тени скользили по стене, в форме деревьев, растущих за окном, и не оставляли никаких сомнений, что это реальность. Стены были расписаны, все, по всему дому. И это Джотто. Он подумал, что голова сейчас взорвется. Надо выпить кофе, на звонок не отвечать, лихорадочно бормотал он, подтягивая рясу, что… какую… он посмотрел вниз. Там были только черные штаны. Свитер топорщился лейблом на спине. Ботинки за триста баксов. Надо аванс получить было. А эти уроды где… Они получили. Да, но они так не пишут. Отрубить им голову!!! Нет, сначала кофе выпью. Он заглушил сердцебиение, вышел на улицу, и расхохотался. Бездарная альпийская горка ширилась вместо газона, клумбы, фонтана.

— Какой идиот это придумал, камушки складывать в горку, где ни попадя… И ведь каждый заказчик должен знать, где чего навалить, они даже уже ничего не спрашивают, только тыкают пальчиком, туда-сюда, на хрена учиться было. Делать чертежи, отмывки, программы графики, чтобы быть тупым исполнителем. Градостроительсвом надо было заняться. Арт-объекты делать. Идиот. Он кинулся к машине. И налил весь оставшийся кофе в стаканчик. Стало легче.

В это время пара полу-бродяг проснулись среди своих красок, и подошли к стене. Немая пауза длилась недолго. Но это стоило целого фильма.

— Это че, мы вчера накосячили? Один почесался, — ничего не понял.

— Да чего ты ты охренел, мы только травки дунули, и надо было штукатурку забабахать, может эта художница наваляла, по образцу. И где он?

— Да причем тут образец, закащщик хотел штукатурку, голубое и серебро, а у нас все синее.

— Да причем тут синее, это же, это… Джотто. У тебя образования хватает, чего не въехал еще, мы тут… мы этого не могли сделать… вообще, вчера, во всяком случае.

— Я раньше храмы расписывал, но это, это же, как настоящий…

Он уткнулся носом в стенку, она даже не пахла свежей краской.

Они медленно приходили в себя, и ощутили жуткий голод.

— Слышь, Йорик, давай пожрем, пока нам не наваляли. Чего-то я не понял… чего тут делается. Ну я, правда нанюхался вчера, когда мы во дворе из баллончиков расписали будку, но не до такой же степени.

— Слушай, чувак, да я не про то, ты вооще так писать можешь, это же на год работы. И человек десять на подхвате. Так, пойдем подышем свежим воздухом. Чего— то мне не по себе.

Они вышли в сад, и тут только поняли, что явление произошло сверхъестественное. Стены заговорили. Они переглянулись, и мурашки побежали по позвоночнику.

Ес! Джотто прорезался, как живой.

Приехал заказчик. И ничего особенного не увидел. Все было как надо штукатурка, голубое, синее. И серебро.

— А ничего, — хмыкнул он, — жене понравится.

Хи-хи. Ни хрена себе работку они заделали. Ну ничего, поменьше импровизаций, сниму с этого архитектора, за эксперименты.

Вечером и жена подъехала, она была в восторге, живопись, в ее доме, это ж чудо! И она замерла в полном восторге. Это же надо за такой короткий срок, такие вещи. Необыкновенно. Сколько же это стоило? Она набрала номер, и заверещала в трубку, какой восторг, как все прекрасно. Бедный архитектор чуть не поседел за время утренних переживаний. Он как выпил свой кофе с утра, тут же уснул, так и проспал до самого этого звонка.

— Миленькая моя. Вы, правда, довольны? Вот счастье, только скажите Алексан Палычу, аванс он выдал ребятам, а вот мы с ним никак не рассчитаемся. Я уж все документы подавал. Напомните ему, прошу Вас.