Боря — а, точнее, Борис Яковлевич Сафонов — был человеком с непростой судьбой и еще более непростым характером…

Учась на химфаке МГУ он умудрился взорвать лабораторию, в которой подрабатывал лаборантом, потом он поступил на истфак все того же МГУ и в курсовой работе, посвященной Ялтинской конференции провел смелые мысли о том, что на конференции настоящих глав государств не было — были сплошные их двойники…

Если взрыв лаборатории начальство МГУ ему еще как-то могло простить, то курсовая произвела такой переполох, что Борю выгнали из альма матер единожды и навсегда… То есть, окончательно…

* * *

В армию Борю не взяли — он начал психиатрам в дурдоме, куда его положили для проверки, объяснять, что его хрустальная мечта — устроится на Чернобыльскую АС, чтобы взорвать ее к той самой матери…

— Почему именно на Чернобыльскую? — ласково, но настойчиво интересовались врачи…

Их не заботило, что Боря вообще хочет что-то взорвать — но вот откуда такая конкретика? Почему, скажем, не на Игналинскую АС поехать? Она-то чем хуже?

— Ну, есть несколько причин… Игналина скоро отойдет Литве…

— Так она и так в Литве…

— Нет, она окончательно отойдет к Литве… Совсем…

— И когда это будет?

— Конечно, после развала СССР… Да, а Чернобыль отойдет тогда безраздельно Украине — поэтому надо торопиться… Надо поскорее все это взорвать к той самой матери… Я имею в виду Чернобыль…

* * *

Врачи тоже были людьми — и они на кухнях по вечерам говорили о том, как было бы славно, если бы СССР развалился, в России расцвела бы демократия и с нею заодно — свободный рынок, когда джинсы станут стоить не 160 гребаных рублей — столько же, сколько вся зарплата — а так, рублей 10, чтобы еще и на кроссовки осталось и на ресторан и цветы для любимой девушки…

— Он явный псих… — сказал первый психиатр. — Ну, шизофреник, конечно… Но так сладко мечтает… Так приятно говорит…

— Да… — согласились с ним все остальные члены врачебной комиссии… — Красиво фантазирует. Красиво…

* * *

Поставили Боре легкий, но надежный диагноз: «Психопат-фантаст», что означало — «Не годен в мирное время, годен в военное время к нестроевой службе»…

И, главное, никаких запретов на обучение в высших учебных заведениях: короче, полная лафа и халява…

* * *

Боря лежал в своей комнатушке на диване и думал, куда бы ему податься… Он отправил письмо на Чернобыльскую АС с просьбой о трудоустройстве, но ответа так и не получил, что его не так сильно и огорчила…

— Она там и без меня взорвется… — сказал он себе и окончательно успокоился… — Может, следуя советам врачей, поехать мне все-таки в Игналину?

И тут — именно на этой самой светлой мысли — в дверь позвонили…

Боря поплелся открывать — на пороге стоял друг его детства Сигизмунд Варенников… Он был возбужден, как будто только что узнал о полученном наследстве от дядюшки в Америке — которого у него, кстати, никогда не было…

— Сиг, что случилось? — вяло спросил Боря.

Вообще, Варенникова звали не Сигизмунд, Минчермет — то есть, сокращенно — Министерство черной металлургии… Да, папа его работал тогда в этом самом Минчермете замминистра, а потому когда ребенок родился он позвал в коммунистические крестные отцы своего начальника-министра и, чтобы доказать свою преданность великому дела, окрестил единственного тогда еще сына таким нечеловеческим образом…

Ну, Минчермет уже лет с 14 стал именовать себя Сигизмундом, о чем его мудрая мама всегда говорила:

— Что Минчермет, что Сигизмунд — хрен редьки не слаще…

* * *

— Так что, Сиг? — еще раз спросил Боря. — Я тут уже собирался чемодан паковать — в Игналину еду… На стройки комсомола… Или нет… Они уже там все построили… Работать я еду и взрывать к той самой матери эту АС… Сам видишь — важные я перед собой ставлю задачи…

— Да погоди ты ехать! Погоди! Потом поедешь туда — без тебя все равно эту АС никто не взорвет, так что время терпит… А вот сейчас срочно одень что-то приличное и поехали — нам надо быть в ГИТИСе через час…

— А зачем нам надо там быть?

— Мы туда поступать будем!

— Да? Тебе нужно — ты и поступай, а я тут при чем?

— Как это? — затараторил Сиг. — Мы с тобой друзья детства и ты меня бросишь в такой ответственный для меня момент? Да? Оставишь без моральной поддержки?

— Ладно… — сказал Боря. — Заходи, а я пока быстренько оденусь и мы поедем — а то как-то неловко по городу в трусах ехать…

* * *

В метро Боря спросил у Сига:

— А чего это у тебя такая большая сумка?

— Литература…

— Антисоветская? — оживился Боря.

— Нет, для поступления — ну, всякие книги по режиссуре, актерскому мастерству, томики Бунина, Крылова, Чехова…

— О… А я как назло с собой ничего не взял — ну-ка, дай почитаю, чего у тебя есть… Скрашу дорогу хотя бы…

* * *

Боря читал очень быстро… И не то, что он читал по крестообразной системе, или по круговой — если б такая и была… Просто сам по себе он быстро читал — ну, проглатывал книги, как удав по сотне кроликов в день…

К станции «Арбатская» он прочитал уже практически все, что было у Сига и принял решение:

— Я тоже буду поступать… — сказал он.

— Ты?

— А чего такого? Я уже и басню выучил, и рассказ Бунина… А стихи я и так знаю… Скажем, того же Блока… «Скифов»… Так что, буду поступать — все равно у меня никаких особых идей пока нет…

— А как же Игналина?

— А.. Пусть себе спит безмятежно… Я остаюсь в Москве…

* * *

Как ни странно, Боря поступил на режиссерский факультет… Его все называли очень органичным и предсказывали большое будущее…

Сигизмунд в тот раз провалился — но зато он поступил на следующий год к великому режиссеру Эфросу.

Ну, это уже было потом…

Взрывать в Гиттисе было нечего, а все фантазии Бори говорили преподавателям ГИТИСа лишь о его недюжинных творческих талантах, так что он — как-то даже незаметно для самого себя — закончил институт и даже получил диплом театрального режиссера…

Проблема теперь была лишь в трудоустройстве… Распределение было свободным, что на студенческом языке означало: «Закончил? И ты свободен…»

* * *

Вскоре выяснилось, что режиссеров театральных — много, а театров несоизмеримо мало… Если при поступлении — как говорили — был конкурс 100 человек на место, то чтобы устроиться режиссером в театр, тут уж конкурсные цифры зашкаливало за 200…

Конечно, все мог бы решить блат — но именно его у Бори и не было…

Боря даже думал взорвать МХАТ во время репетиции — тогда бы организовалось сразу несколько вакансий, на одну из которых он мог бы попасть… Но одно дело взрывать лабораторию с колбами, а другое — театр с людьми: так что от этой своей скоропалительной идеи Боря вскоре отказался…

* * *

Но довольно скоро один его бывший однокурсник — Вадик — предложил работу — он уже работал очередным режиссером в народном театре города Ступино — и ему нужен был сменщик…

— Старик. Зарплата — 120 р… Трехкомнатная квартира с диванами и прочей дребеденью в помещении Дворца культуры, летняя дача, всякие прочие услады… И работать тебе всего два раза в неделю. Идет?

— А где это Ступино?

— Да рядом… Всего два часа до электричке…

— Ничего себе… Далековато…

— Ты что, старик? Кстати, сам я не видел, но весь народ говорит, что там течет Волга…

— Ну… — подумав, ответил Боря. — Раз там Волга течет… Уговорил… Когда и куда надо везти мою многострадальную трудовую книжку?

* * *

Народный театр был данью традициям сталинской эпохи: ну, здание огромное, полупустое, и как же тут не быть народному театру? А как же иначе планы пятилетки и вообще окультуривание масс за счет КПСС?

Напрасно считают, что каждый театр начинается с вешалки — любой театр начинается с иерархии. Даже — театр народный…

Были там свои капризные примы — бездарные тетки преклонных лет, которые постоянно сморкались в нечистые платочки и закатывали глаза, к месту и не к месту поминая всуе Станиславского… Ну, о Немировиче-Данченко они просто не слышали — в чем последнему повезло…

Был молодняк — восторженный, до посинения: они все пили вместе чай и пели комсомольские песни, обнявшись и раскачиваясь, как немцы в пивной…

Была и средняя прослойка — почтенные токари местного завода, которым хотелось не просто водки выпить, а с толком и расстановкой, да не в подворотне — а в помещении местного Дворца культуры…

* * *

Ставили пьесу «Женщина в черном»…

Кто ее написал — было не очень ясно, но что ее писал кто-то не оставляло никаких сомнений, ибо пьеса была не только написана, но и залитована Областным комитетом по культуре и рекомендована для постановки народным театрам страны.…

Ну, Боря не мог выбирать сам пьесу для постановки — ведь по договору его взяли сменщиком, не более того…

* * *

После прочтения пьесы, Борю охватило беспокойство: пьеса была даже не столько плоха, сколько чудовищна, но дело даже не в этом — было совершенно невозможно понять, о чем она вообще…

Если коротко передать сюжет, то: Порезали какую-то тетку на улице… Хулиганы и бандиты. У нее был муж — профессор и токарь по призванию… Точнее, токарь и профессор в своем деле… А тетка то ли померла, то ли нет… Но она стала ходить в черном и постоянно доставать вопросами и моралями этих бандитов-хулиганов…

Они б ее за такое занудство и еще бы раз зарезали — ан, нет: она ж то ли живая, то ли мертвая, пойди разберись… А таких именно резать и нельзя, потому что во всех этих хитросплетениях хулиганам и бандитам разбираться просто не по уму…

* * *

Такой бред — даже за 120 р. в мес. и соседство с великой русской рекой Волгой — репетировать Боря не мог… Но, подумав пару дней, он нашел простое, но очень неглупое решение…

— Студийцы! — провозгласил он на очередной репетиции… — Для того, чтобы вы подготовились играть эту гениальную пьесу…

Боря картинно вытянул руку — и не его вина, что направление он указал в сторону сортира.

— Да! Мы теперь переходим к ролевым играм…

— О… возбужденно завыли все студийцы. — А что это? А как это?

* * *

Если честно, о ролевых играх Боря знал мало…

Ну, кто-то ему рассказывал, что на гниющем Западе есть клубы, куда приходят супружеские пары, которые быстро меняются партнерами… Вроде, это тоже так там называлось — ролевые игры… Но в данном контексте такая схема пройти не могла — представить себе студийцев, которые меняются партнерами, было еще страшнее, чем репетировать ужасную пьесу…

Еще Боря слышал от Сигизмунда — а тот был парнем очень любопытным и даже иногда многознающим — что есть такие, садо-мазо, то есть — садисты и мазохисты…

Когда Сига ему об этом рассказал, Боря не поверил…

— Сиг… — сказал он. — Ты чего? И кому-то нравится, когда ему втыкают кнопки в жопу?

— Еще как… — гордый своим знанием, ответил Сиг.

— Ладно… А тому, кто втыкает — это тоже нравится?

— Тоже…

— Ну, так пусть втыкает кнопки в стену… Раз ему нравится…

— Это не то…

— А… Надо обязательно в жопу?

— Ну, не обязательно… — вдумчиво ответил Сиг. — Можно еще в спину, в живот… Ты не понимаешь — у них ролевые игры…

— Это как?

— Ну, она, скажем, Госпожа, а он — раб… Это в игре — а в жизни, она секретарша, а он начальник…

— Ну…

— Но в игре он — раб… Вот она его плеткой бьет и вообще… Делает много нехорошего…

— А он терпит?

— Нет, он радуется…

— А… И она радуется? Дурацкий вопрос — она точно радуется…

— И она, и он… Они так играют…

— Ну, да… А в жизни, если он начальник, он на нее матом орет и тоже радуется. Интересно, а она радуется?

— Ты не понимаешь… — томно сказал Сиг. — Это ж ролевые игры… А в жизни — все иначе…

— Погоди… В этой игре она его дрючит, в жизни он ее дрючит… От перемены мест слагаемых…

— Ты просто не понимаешь… — печально сказал Сиг.

— А ты понимаешь? Или тебе уже прикалывали кнопки к жопе? А?

Сиг гордо улыбнулся, но ничего не ответил…

* * *

Ну, еще ролевые игры… Были какие-то такие. Безопасные… Типа — я Красная Шапочка, а ты Серый волк… Ну, да… Теория перевоплощения — прям, по Станиславскому…

— Это именно и подойдет…— подумал Боря и сказал студийцам:

— Студийцы! Ролевые игры — это этюды на мною заданные темы. Вам придется перевоплощаться!

— О… — обрадовались студийцы…

— А мы тут перевоплощаться до гола будем? — спросил дядя Коля, который приходил в театр для того, чтобы поглазеть на молоденьких девиц.

— В одежде, дядя Коля…

— А… — разочаровано протянул тот и прикрыл веками свои, налитые водкой, глаза…

* * *

На следующее занятие Боря выпросил у завхоза Дворца канделябр без свечей и водрузил его на сцену…

Он поставил его на сцену, а сам — там же, на сцене — сел в приготовленное заранее кресло…

— Итак… — сказал он не без пафоса. — Дорогие студийцы… Теперь — а именно, сегодня — мы начинаем наши ролевые игры…

— А канделябр зачем? — спросил кто-то. — Мы ж не Шекспира играем…

— Нет… Мы готовимся к репетициям гениальной пьесы «Женщина в черном»… Но это не значит, что она — как и всякий шедевр — не имеет отношения к великому театральному классику английского происхождения, то есть, к Шекспиру. Гена и Лера — на сцену…

* * *

Гене было около тридцати, парень он был застенчивый. Работал на заводе после ПТУ и больше всего в жизни хотел найти девушку, которая бы вышла за него замуж: это была его единственная надежда хоть на какую-нибудь сексуальную жизнь, корой он так до сих пор и не изведал…

Лера… Лера училась в десятом классе, и была девушкой милой, томной, но просто до безобразия правильной и старообразной: любила петь песни Новеллы Матвеевой под гитару, на которой она играла довольно скверно, не курила, не пила, все время говорила цитатами из книги Островского «Так закалялась сталь»… То есть, милая такая девушка. Но со своими тараканами в голове…

— Итак… — начал Боря. — Гена… Ты будешь взрывателем… А ты, Лера, будешь Чернобыльской АС…

— А что такое взрыватель? Не, в армии я служил, но вот были там взрыватели у гранат, скажем, а я тоже таким должен быть?

— Нет… Ты должен быть героем-партизаном, который решил взорвать Чернобыльскую АС…

— Ясно… — согласился Гена. — Я постараюсь… А где эта АС находится?

Лера подняла руку, как в школе.

— А что такое АС? Я ведь должна знать — иначе не получится вжиться в образ…

— Ну. АС — сокращенно, Атомная электростанция. Гена, находится она в Чернобыле, неподалеку от реки Припять… Ну, что — мне тебя географии учить? Карту посмотри дома — есть, небось?

— Только карта мира, два полушария…

— А ты лупу возьми: найдешь там и Украину, и Чернобыль… Вопросы еще есть — или репетируем?

— Репетируем! — хором, встав по стойке «смирно» ответили Гена и Лера.

— Итак. — Лера — ты берешь канделябр… Он олицетворяет энергию, а ты и есть энергия — АС, не что-то там такое… Гена… А ты отходи на другой край сцены и ползи — помни свою задачу: ты должен взорвать АС, то есть Леру…

— А я что должна делать?

— Ты должна ждать, когда тебя взорвут… Ты думай о том, что жизнь не удалась, ты вышла на пенсию, у тебя артрит — и ты не можешь больше играть на гитаре и петь песни Матвеевой, а стихи Асадова ты забыла, потому что у тебя начался склероз… И жизнь у тебя не удалась, потому что ты своевременно не вышла замуж, а потом…

— Что потом? — спросила Лера, не притворно хлюпая носом.

— Потом… Потом тебя уже никто не брал, потому что у тебя от простуды случился парез лицевого нерва и тебя всю перекосила… Да… Тебя еще и согнуло до земли — ты несла мешок картошки на фронт, он упал и вывихнул тебе позвоночник…

— А откуда фронт? И я ничего вообще не ношу — у моего папы машина есть, он все сам привозит, и картошку — тоже…

— Так, Лера. А вот с режиссером спорить не годится… Сказано — шла на фронт и несла мешок картошки, так уж, будь добра — принимай эти предлагаемые обстоятельства или быстренько сходи со сцены…

— Нет, нет… Я все поняла — затараторила Лера и вдруг разрыдалась…

— Вот… — удовлетворенно сказал Боря. — Значит, постепенно в образ вживаешься… Поверила во фронт и картошку? Да?

— Да… — рыдала Лера. — Жалко мне себя… Ох, как жалко… Неужто, так жизнь моя и пройдет?

— Вот… Закрепляй свое состояние… А что твоя жизнь так пройдет — ты не плачь, это еще не худшее, бывает и похуже…

— Ой… Ой… — рыдала Лера.

* * *

Гена уже лежал на сцене в дальнем правом углу…

— Извините… — сказал он. — Вы вон Лере всего сколько сказали — а мне ничего. И я не понимаю, почему я должен взорвать эту АС… Типа, Чернобыльскую? Мне что, делать нечего? Или я извращенец? Туда, на эту Припять, один билет рублей 10, небось, стоит…

— 16… — машинально ответил Боря.— Но дело не в этом… Итак, почему ты ее хочешь взорвать? Ты — на ней работал, отдавал все силы, а тут тебя лишили квартальной премии, а потом еще — тринадцатой зарплаты… Ты пять лет стоял в очереди на «Запорожец», а тебя вдруг с нее сняли, с этой очереди… Твой отец, один из первых чернобыльцев, бросил твою мать — библиотекаршу — и ушел к молодой операторше термоядерного реактора, которая его споила водкой с радиоактивными примесями… Твоя мать в горе тоже напилась всяких изотопов, облысела и стала хромать на две ноги…

— Так… — прохрипел впечатлительный Гена. — Что с народам делают, гады… А? Ну, погоди, сука… — сказал он, обращаясь к рыдающей Лере. — Ты поплачь, гадина — а я тебя взрывать буду…

И он с быстротой ящерицы пополз в ее сторону по-пластунски…

* * *

Ролевые игры тем и хороши, что — непредсказуемы…

Когда Гена дополз до Леры, Лера настолько разрыдалась, что у нее не стало сил держать канделябр, и она его уронила… Канделябр упал ровно на Гену, точнее — на его голову, отчего Гена взвыл, моментально встал и начал совершенно на полном серьезе душить бедную Леру…

— Гена! — заорал Боря. — Ты перепутал — мы не «Отелло» играем, а Лера — не Дездемона. Ты ее не души, а взрывай!

Гена отпустил Леру и уставился на Борю:

— А как ее взрывать? У меня даже спичек нет… Дома у меня есть граната — так, взял ее с армии на всякий случай… Мне сбегать? Я мигом…

— Нет. Ты ее взрывай взглядами, жестами, словами…

Гена посмотрел на Леру — взгляд его пылал… Потом он начал, как пьяный глухонемой, пытаться объясняться какими-то жестами, но, видимо, и сам понял, что выглядит это непристойно…

— Лера. Давай будем гулять вместе? Я буду твой парень, а ты моя девушка? — неожиданно сказал он.

Лера очумело поглядела на Гену и вдруг, перестав рыдать, ответила:

— А ты мне всегда нравился… Ой, мне кажется, я сейчас взорвусь…

* * *

Дня через три после этого у Бори дома зазвонил телефон…

— Бориса можно? спросил незнакомый мужской голос.

— Это зависит от того, кто вы… — дипломатично парировал Боря.

— Это врач из психиатрической больницы № 15, Евдокимов…

— А… Иван Анатольевич… — осклабился Боря. — Что случилось и откуда вы мой телефон узнали?

— Узнали… Из истории болезни… А что случилось? Хм… Я думал, что тебя в Москве нет…

— А… Понятно… Тонкая логика… Меня в Москве нет — а вы мне домой звоните…

— Не хами, Борис. А то мы тебя по скорой заберем и на пару месяцев закроем… Ладно, я не к тому. Ты мне лучше скажи, как у тебя это получилось?

— Что именно?

— Не лукавь, не притворяйся… Как тебе удалось подорвать Чернобыльскую АС?

— А она взорвалась?

— Ладно, не хочешь — делай вид, что ничего не знаешь… НО она взорвалась, да… Об этом по ТВ еще не говорили, но на днях скажут — деваться все равно некуда… Скажут… Так вот ты мне и скажи — как тебе это удалось?

— Понимаете… — задумчиво произнес Боря. — Ну, вот у вас, в психиатрии, своя сложная терминология… И у нас в театре тоже она есть… Если сказать просто — мне это удалось сделать с помощью ролевых игр… Понимаете? Я провел ролевую игру со своими студийцами из народного театра…

— Туманно все это звучит… — сказал врач. — Но, как бы то ни было — результат на лицо…

Вдруг он закашлялся. Замялся…

— Вы что-то еще хотели спросить?

— Ну, не я один — весь коллектив очень интересуется… Ты ж тогда говорил что-то о развале СССР…

— Да… — важно ответил Боря. — Говорил…

— И что, сделаешь?

— Не сразу… Задача очень сложная, надо мне поработать со студийцами еще лет пять — и тогда мы такую ролевую игру сделаем. Такую… Никакая СССР не устоит…

— Мы в тебя верим — всей больницей, всем трудовым коллективом… Удач тебе на творческом поприще…

— Спасибо… — растроганно ответил Боря и повесил трубку…

* * *

Боря сидел и быстро строчил в тетрадке названия новых тем для ролевых игр.

«Вывод советских войск из Афганистана»…

«Массовая эмиграция евреев в Израиль»…

«Нагорный Карабах»…

«Беловежская пуща»…

Отодвинув от себя тетрадку, Боря вдруг улыбнулся… Он понял, что для ролевых игр у него есть еще огромное множество тем…

3 июня 09 года